alex_kuptsov1 (alex_kuptsov1) wrote,
alex_kuptsov1
alex_kuptsov1

Category:

АЛЕКСАНДР фон дер БРИГЕН. ДЕКАБРИСТ БЕЗ ДЕКАБРЯ (субъективные заметки) ЧАСТЬ 1


Эту статью я назвал субъективными заметками. В ней поделюсь своим видением участия Александра Федоровича фон дер Бригена в декабристском движении. В чем-то моя точка зрения отличается от господствующей в современном бригеноведении. Но она все-таки опирается не на догадки или какие-либо спекуляции, а на документы. История как наука, хотя и претендует на объективность, по большому счету несет в себе и немалый налет субъективности исследователей. Ведь важно, под каким углом изучаются документальные источники, как они отбираются и интерпретируются, насколько они полны, какие методы исторической критики применяются… Да и на объективный анализ документов и фактов почти всегда накладывает отпечаток идеология историка. Так что от субъективности оценок исследователю не избежать. Хуже, когда еще и политика пытается причесать под себя историю, а это нередко случается.
Хорошо известен случай, происшедший с французским королем Генрихом IV. В феврале 1592 года он двинулся навстречу многочисленной и хорошо обученной армии испанских, валлонских и германских войск во главе с герцогом Пармским Алессандро Фарнезе, провоцируя того на бой. Ближайшие соратники отговаривали короля, но безуспешно. В бестолковой битве при Омале Генрих IV вел себя настолько безрассудно, что едва не попал в плен и получил ранение в поясницу. Чтобы разобраться в очередной военной неудаче, король запросил отчеты своих военачальников о ходе битвы. И был чрезмерно удивлен: эти донесения противоречили друг другу, противоречили и тому, что видел король собственными глазами. Генрих IV представил, что напишут будущие историки, если будут использовать при написании своих трудов эти донесения. Тогда он и произнес знаменитую фразу: «Вот что такое история!» Считают, что Вольтер перефразировал именно эти слова, сказав: «Вот как пишется история!»
О декабристах [Примечание 1] за почти два столетия написаны сотни книг и статей. И возникло немало мифов о них. Родоначальником этой мифологии, идеализации декабристского движения и самих декабристов я бы назвал А. И. Герцена. Продолжили ее марксисты. В советской историографии укоренилась трактовка декабристов как дворянских революционеров. Всем, кто учился в школе во времена СССР, хорошо памятны слова В. И. Ленина: «Чествуя Герцена, мы видим ясно три поколения, три класса, действовавшие в русской революции. Сначала – дворяне и помещики, декабристы и Герцен. Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа. Но их дело не пропало. Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию». В рамках ленинской концепции о трех поколениях российских революционеров особенно плодотворно работала М. В. Нечкина.
Но сразу же после восстания на Сенатской площади появилась и другая, крайне противоположная точка зрения. Официальные историки царской России видели в декабристах лишь государственных преступников, злодеев, посягнувших на цареубийство, мятежников, честолюбивых заговорщиков… И это тоже был миф, только со знаком «минус». Подобный взгляд на декабристское движение выразил патриарх официальной исторической науки того времени Н. М. Карамзин: «Вот нелепая трагедия наших безумных либералистов! Дай Бог, чтобы истинных злодеев нашлось между ними не так много. Солдаты были только жертвой обмана… Бог спас нас 14 декабря от великой беды. Это стоило нашествия французов» [1].
Еще в начале XX века выдающийся историк В. О. Ключевский писал: «Декабристы – историческая случайность, обросшая литературой. У нас доселе господствуют не совсем ясные, не совсем согласные суждения насчет события 14 декабря; одни видят в нем политическую эпопею, другие считают его великим несчастием…» [2]. Но уже тогда предпринимались попытки без излишней идеализации или сплошного очернения разобраться в истоках, сущности и значении декабризма. В СССР это направление в исторической науке было зажато ленинской концепцией, хотя в то время и была опубликована масса архивных документов о декабристах. И только в постсоветский период историки получили возможности для всестороннего и глубокого исследования декабристского движения.
Нас же интересует личность Александра Федоровича фон дер Бригена. Его, как и Николая Тургенева, Петра Чаадаева и Александра Грибоедова, можно назвать «декабристом без декабря». Все они не участвовали в восстаниях в Петербурге и в Украине, но до этого примыкали к тайным обществам, даже какое-то время были его членами, а потом по разным причинам отошли от них.
Жадный к знаниям – историческим, философским, экономическим – Бриген еще в ранней юности пытался разобраться в современной ему российской действительности. Тайные общества – масонов, декабристов – были для него своеобразными кружками, клубами, где он в общении с другими образованными молодыми людьми искал самого себя, свое место в жизни страны. Посещать тайные организации тогда было модно для передовых людей Российской империи, даже крупных чиновников [Примечание 2]. В какой-то мере это была для них взрослая игра. Но не только. В обсуждениях, в дискуссиях формировались их философские, нравственные и политические ориентиры. Тайные общества для Бригена были сродни книгам, в которых он черпал знания, постигал новые идеи.
Вот как об этом писал В. О. Ключевский: «Молодые люди, офицеры во время похода, на бивуаках привыкли заводить речь о положении отечества, за которое они льют свою кровь; это было обычным содержанием офицерских бесед вокруг походного костра. Воротившись домой, они продолжали составлять кружки, похожие на мелкие клубы. Основанием этих кружков обыкновенно был общий стол; собираясь за общим столом, они обыкновенно читали по окончании обеда. Иностранный журнал, иностранная газета были потребностями для образованного гвардейского офицера, привыкшего зорко следить за тем, что делалось за границей. Чтение прерывалось обыкновенно рассуждениями о том, что делать, как служить. Никогда в истории нашей армии не встречались и неизвестно, встретятся ли когда-нибудь такие явления, какие тогда были обычны в армиях и гвардейских казармах. Собравшись вместе, обыкновенно заговаривали о язвах России, о закоснелости народа, о тягостном положении русского солдата, о равнодушии общества и т.д. Разговорившись, офицеры вдруг решат не употреблять с солдатами телесного наказания, даже бранного слова, и без указа начальства в полку вдруг исчезнут телесные наказания… Офицеры привыкли собираться и разговаривать; эти кружки незаметно превратились в тайные общества» [3].
Как считают О. Тальская и В. Шкерин, Александр фон дер Бриген еще восемнадцатилетним юношей, в 1810 году, вступил в столичную масонскую ложу «Петра к Истине». А во время заграничного похода российской армии в 1813 году посещал масонскую ложу «Согласие» и прусскую масонскую ложу «К Железному кресту». Возможно, туда Бригена привлек его друг Николай Тургенев. После возвращения в Петербург Александр Федорович уже занимал должность ритора (оратора) в ложе «Петра к Истине», но уже в 1817 году перестал посещать ее заседания, а в следующем году, по данным А. Серкова, его исключили «за неуплату взносов». Но с масонством он не порвал даже когда стал членом декабристской организации «Союз благоденствия»: в 1818 году бывал на заседаниях масонской ложи «Елизаветы к Добродетели», а спустя год вступил в ее состав. Посещая ложу «Елизаветы к Добродетели», Бриген указывал, что является также действительным членом прусской ложи «К Железному кресту». В эти же годы Бриген увлекся религиозно-мистическим учением Екатерины Филипповны Татариновой, которая, по ее словам, якобы обрела «дар пророчества». Она основала кружок, который сначала назывался «Братьями во Христе», а потом «Союзом братства», «Союзом братьев и сестер», «Духовным союзом». Собрания кружка, которые всегда заканчивались исступленными молениями, проходили в Михайловском замке. В то время то было модное в аристократической и творческой среде Петербурга религиозное общество. Его собрания посещали министр духовных дел и народного просвещения князь А. Голицын, князь С. Кропоткин, директор комитета о тюрьмах А. Милорадович, генерал Е. Головин, художник В. Боровиковский и др., учением Татариновой интересовался и сам император Александр I, однажды он даже побывал на собрании кружка и «остался весьма доволен произведенным на него впечатлением». Вместе со своими друзьями и однополчанами полковником Федором Николаевичем Глинкой и будущим шурином, подпоручиком Александром Михайловичем Миклашевским в Михайловском замке часто бывал и Александр фон дер Бриген [Примечание 3]; [4].
О. Тальская пишет, что «масонская ложа для Бригена выполняла роль клуба, где собирались интересные люди» [5]. Но, думается, не одни лишь «интересные люди» привлекали Александра Федоровича в масонстве и «духовном союзе» Татариновой. В разных масонских ложах, в религиозном кружке он искал ответы на свои идейные и духовные запросы. Искал, но не находил их. Этим, видимо, и объясняются метания Бригена от одной масонской ложи к другой и его участие в собраниях «духовных христиан».
Искал Александр Федорович ответы на мучившие его вопросы и в книгах. Личная библиотека Бригена с каждым годом пополнялась десятками новых изданий. Превосходный знаток пяти новых иностранных языков и одного древнего языка – латыни, Бриген читал иностранных авторов в оригинале. «Свободный образ мыслей заимствовал я от чтения книг, в особенности летописей Тацита, которого я, изучившись латинскому языку, с большою жадностью несколько раз читал в оригинале, также и от чтения английских писателей, в особенности философа Жана Лока, и от сообщества и внушений разных знакомых и приятелей», – рассказывал Бриген на следствии [6].
Кум Александра Федоровича (крестный отец его сына Михаила – будущего слоутского помещика) граф Александр Григорьевич Кушелёв-Безбородко в одном из своих писем упоминал о так называемом «филозофическом» (так в то время произносили слово «философский») диване в квартире Бригена, на котором тот «с сочинениями Мабли, Смита или какою-нибудь «сверхъестественною филозофиею» забывал весь свет». Недаром в Понуровке (Стародубского уезда Черниговской губернии) – деревне тестя Александра Федоровича сенатора М. П. Миклашевского, куда Бриген с семьей переехал из Петербурга летом 1825 года, «имелась ценная библиотека на французском, немецком и латинском языках; из этой библиотеки, расположение книг на полках которой он отлично знал, ему не раз, по его просьбе к дочери Марии, высылались книги в Сибирь для чтения и справок при литературных работах» [7].
Бриген в молодости мечтал об учебе в Геттингенском университете. Но не сбылось. Поэтому использовал любую возможность для продолжения образования. На следствии Александр Федорович признавался: «Любя науки и будучи гвардии капитаном, я слушал со многими товарищами особенно лекции у профессора Германа в политической истории трех последних веков по курсу Герена и Ансильона и в политической экономии по системе Адама Шмидта [Смита] с пояснением профессора Германа» [8].
Одним из этих товарищей, с которыми Бриген посещал лекции Германа [Примечание 4], был князь С. П. Трубецкой – будущий несостоявшийся диктатор восстания на Сенатской площади (первый биограф А. Бригена С. Н. Брайловский ошибочно называет Трубецкого школьным товарищем Александра Федоровича. Но ни в Петришуле, ни в пансионе Майера князь Трубецкой не учился, а получил образование в Москве и Париже. Да и лекции профессора Германа они слушали не в школьные годы, а в 1819 или начале 1820 г., когда Бриген был гвардии капитаном). В декабре 1842 года отбывавший ссылку князь С. П. Трубецкой писал ссыльному Бригену в ответ на его письмо: «Слово камарад, которое ты употребил, заставило меня вспомнить круглый стол, за которым мы сидели вместе с тобою у старичка Германа. Время давно прошедшее. Теперь также провожу по нескольку часов в день в голове стола, по сторонам которого сидят мои девочки с книжками и тетрадками, и вспоминаю свои ребяческие лета» [9].
Карл Федорович Герман был сторонником экономической теории А. Смита, популяризировал ее в России. Его лекции оказали большое влияние на формирование взглядов декабристов. Увлечение теорией Смита было тогда всеобщим среди передовых людей страны. Вспомним А. Пушкина: Евгений Онегин
читал Адама Смита
И был глубокий эконом,
То есть умел судить о том,
Как государство богатеет,
И чем живёт и почему
Не нужно золота ему,
Когда простой продукт имеет.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Когда и у кого впервые появилось слово «декабрист»? Его еще нет в сочинениях А. Пушкина. Не использовал этот термин и молодой А. Герцен. У него оно впервые зазвучит лишь в некрологе об Иване Дмитриевиче Якушкине, опубликованном в «Колоколе» 1 ноября 1857 года, «чтобы потом, – как отмечала М. В. Нечкина, – щедро, часто, постоянно присутствовать в его речи, возникать под его пером». И все же, считает М. В. Нечкина, термин «декабрист» появился намного раньше: в июле 1849 года арестованный по делу петрашевцев Р. А. Черносвитов письменно оформлял в тюремной камере свои ответы на вопросы, заданные следственной комиссией. «В числе вопросов был и такой, который требовал перечислить, о чём именно беседовал Черносвитов с другими петрашевцами, каких тем они касались в разговорах. Отвечая на вопрос, Черносвитов писал: «Случилось говорить мне о государственных преступниках в Сибири, сосланных по 14 декабря, их вообще в Сибири называют декабристами. Главные вопросы были об их образе мыслей…» (Дело петрашевцев: Памятники общественной мысли. Институт истории АН СССР; Вып. 1 / М. – Л.: Изд-во АН СССР, 1937. – С. 448) [24].
С. Е. Эрлих перечисляет четыре версии происхождения слова «декабрист». Первая, условно говоря, «петербуржская». Согласно этой версии, термин «декабрист» появился в Петербурге в 1830-е годы. Источник – дневник литератора и цензора А. В. Никитенко. Там слово «декабрист» использовано 30 января 1828 г. и 9 апреля и 1 августа 1834 г. Правда, дневник был опубликован много лет спустя, рукопись не сохранилась, кроме того, известно, что дневник в 1880-х гг. редактировала дочь Никитенко. Похоже, что именно она и ввела в текст дневника термин «декабрист». Иначе он был бы обнаружен в других источниках.
Вторая версия – «московская», согласно которой термин «декабрист» к началу 1840-х гг. был известен в Москве. Обосновывая «московскую» версию, С. Ф. Коваль, главный редактор мемуарной серии «Полярная Звезда», ссылался на письмо Н. С. Зыкова, адресованное Н. Д. Фонвизиной, жене декабриста. Зыков, рассуждая о настроениях московской молодежи 1840-х гг., использовал термин «декабрист» без пояснений, в качестве общепринятого. Но Зыков писал Фонвизиной в 1852 г., не из Москвы, а из Тобольской тюрьмы. Нельзя исключить того, что о термине автор письма уже в Сибири узнал.
Третья версия – «сибирская». Она была выдвинута в 1920-е годы. По мнению С. Я. Штрайха, в документах сибирской администрации термин «декабрист» употребляется без пояснений как общепринятый. Первый известный случай такого словоупотребления фиксируется в 1841 г. Уместно предположить, что термин «декабрист» возник раньше, а к 1841 г. он уже, как говорится, обиходный. Элемент профессионального сленга сибирских чиновников. Использовался для краткого обозначения осужденных по «делу о заговоре 14 декабря 1825 г.» и делам, связанным с этим заговором. Соответственно, слово «декабрист» изначально было эмоционально окрашенным. И окрашенным негативно, ведь речь шла о преступниках. Более того, государственных преступниках. Подчеркнем еще раз: сибирские чиновники называли декабристами только бывших дворян, которые находились под особым надзором. Об участвовавших в мятеже нижних чинах речь в данном случае не шла.
Правда, «сибирскую» версию Эрлих тоже не считает вполне обоснованной. С его точки зрения, Штрайх перепутал документы, допустил ошибку – из-за «присущей Штрайху неаккуратности при работе с документами». Такое, по мнению Эрлиха, было возможно: есть и свидетельства современников, подтверждающие, что Штрайх обращался с документами очень вольно. С другой стороны, специалисты не раз убеждались, что документы, которые Штрайх пересказал, приведя ошибочную ссылку или вообще обойдясь без ссылок, все же существуют. Потому и отвергать «сибирскую» версию нецелесообразно.
Четвертую версию условно можно назвать тоже «московской», но эта версия, в отличие от прочих, бесспорно обоснована. С. А. Рейсер обнаружил, что слово «декабрист» употребляется А.И. Герценом в дневниковой записи 26 марта 1842 г. Употребляется без пояснений – как привычное. И в печати, по мнению Рейсера, впервые использовал термин «декабрист» именно Герцен. Возможно, как полагает Эрлих, Герцен не только первым употребил слово «декабрист» в печати, но и сам его придумал. Не исключено также, что этот термин придумал не Герцен, а кто-либо иной в начале 1840-х годов, или же придумал не только Герцен. Несомненно лишь то, что в герценовском кругу к 1842 г. слово «декабрист» стало обиходным, и с 1851 г. Герцен использовал его в публикациях. А во второй половине 1850-х гг., благодаря герценовским публикациям, слово «декабрист» – термин общепринятый, не нуждающийся в пояснениях [25].
А вот многие члены тайных обществ в своих письмах и воспоминаниях (даже на склоне своих лет) избегали называть себя декабристами. Или же называли так лишь участников восстания на Сенатской площади 14 декабря 1825 года.
2. «При Александре тайные общества составлялись так же легко, как теперь акционерные компании, и даже революционного в них было не больше, как в последних. Члены тайного общества собирались на секретные заседания, но сами были всем известны и прежде всего полиции. Само правительство предполагало возможным не только для гражданина, но и для чиновника [до 1822 года] принадлежать к тайному обществу и не видело в этом ничего преступного…» [26].
3. «Течение собраний проходило определенным порядком: открывались они обыкновенно чтением священных книг, потом пелись разные песни и затем начиналось радение. Текст песен принадлежал или самой Tатариновой, или был заимствован у хлыстов и у иностранных масонов, клались же на музыку они – обыкновенно на простонародные напевы... Чаще других пелись хлыстовские песни «Царство ты, царство», «Дай нам, Господи, Иисуса Христа», иногда же церковные, напр., «Спаси, Господи, люди Твоя». Радение, или ликование, состояло в кружении, в котором принимали участие все присутствующие, одетые в белые одежды, женщины – в платье особого покроя, мужчины – в халаты. Радение заканчивалось, когда на кого-нибудь из кружившихся «накатывал дух святой», и он начинал пророчествовать. Пророчества эти, произносившиеся необыкновенно быстро и состоявшие из разных бессвязных речей, под склад народных прибауток, с рифмами, относились частью к ближайшей судьбе всего кружка, частью к судьбе отдельных его членов и лишь очень редко к общественным или государственным явлениям... Кружение, «святое плясание, движение в некоем как бы духовном вальсе» и пророчества составляли самую заметную для всех особенность секты и были причиною того, что членов ее называли русскими квакерами. Кроме музыки, секте служили и другие искусства: живопись – в украшавших ее молельные картинах, чаще всего кисти Боровиковского, и хореографическое искусство в радельных плясках, оправдание и необходимость которых Татаринова и другие сектанты видели в танце Давида перед ковчегом».
В Михайловском замке собрания продолжались по 1822 год. Вскоре после запрета тайных обществ Татаринова переехала в пригород столицы, где и продолжала проводить собрания своего кружка. В 1837 году Татаринову и других членов «духовного союза» арестовали, ее поместили под строгий надзор в женский монастырь и лишили пенсии, других членов кружка приговорили к различным наказаниям. Спустя 10 лет Татаринова подписала отречение от своего учения, после этого ей было разрешено покинуть обитель [27].
4. Карл Федорович Герман – выдающийся ученый, академик Петербургской академии наук, статистик, историк, экономист. Организатор и первый начальник Статистического отделения МВД Российской империи. В 1821 году, как и другой наставник Бригена – Э. Раупах, по доносу отстранялся от преподавания в Петербургском университете [28]. С воспоминаниями о Германе можно познакомиться в моем блоге http://alex-kuptsov1.livejournal.com/4205.html

Александр КУПЦОВ
Tags: декабристы
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • "Хлестаков" павловского времени

    Бывает так: читаешь какой-нибудь документ и вдруг заинтересуешься человеком, о котором там идет речь. Тогда на время отодвигаешь в сторону свою…

  • АРТЕМОВСКИЙ ОКРУГ. ЕНАКИЕВО. 1926 год

    В 1926 году население Артемовского округа составляло 600 476 человек. Центром округа был город Артемовск (до 1924 года Бахмут). Округ включал в себя…

  • ГЛУХОВСКИЙ ОКРУГ В 1926 ГОДУ

    В 1926 году харьковское издательство "Украинский экономист" выпустило в свет адресно-справочные книги "Вся Украина" на 1926-1927…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments